Шанс жить: о трансплантологах и трансплантологии

Елена Агамян: «Есть целый букет заболеваний, при которых выход одни – полностью заменить орган, который перестал функционировать. Искусственный, при всей искусности и технологичности исполнения не подойдет. Нужна адекватная замена – трансплантация. Если не успеть, путь один. Последний. Это правда, ситуации, бывают такими, когда решение необходимо принять в считанные часы».

В случае, когда экстренно необходима пересадка, автоматически возникает вопрос: где взять подходящий донорский орган? Почки, печень, сердце не лежат законсервированные в банках. Не придумали еще, как хранить органы долговременно. Нет его, бывает, этого времени. Совсем.

Александр Быков, заведующий отделением пересадки органов Новосибирской областной больницы, главный трансплантолог области: «Да, это, правда, конечно, люди погибают оттого, что не дожидаются своего донорского органа.3.52. Это касается тех заболеваний, когда заменить пересадку органа нечем. Заболевание печени, заболевание легких, заболевание сердца».

Сейчас и врачи, и родители называют вещи своими именами. Шансов выжить у Алины не было. Оставим за кадром, почему девочка оказалась в крайне тяжелом, терминальном состоянии. Самым сложным для врачей было принять решение: наблюдать под присмотром современной дорогой техники как ребенок погибает. Поверьте, произошло бы это стремительно. Либо второй вариант.

«Он требовал молниеносности, решительности и, конечно, профессиональной смелости. Такие операции в областной больнице еще не проводили. Врач Поршенников принимает решение – родственная трансплантация печени. От родителя – ребенку».

Мельников Виталий, папа Алины: «Алина была в очень тяжелом состоянии. Сказали так и так необходима донорская операция. Согласны быть донорами, мы, конечно же, согласились. Врачи говорили, что шансов мало, процентов 90, что операция пройдет неудачно».

Ночью девочку уже прооперировали. Вернее, прооперировали обеих, дочь и маму, которая стала донором. Как видите, операция прошла успешно. Прошло два года. Алина заканчивает 4 класс. На отлично. Родственные пересадки печени от взрослого ребенку в областной больнице стали привычными. Сюда приезжают со всех регионов. Дамира прооперировали, когда ему было 9 месяцев. Тоже поступил в тяжелейшем состоянии. Из Ханты - Мансийска.

Иван Поршенников, заместитель главного врача Новосибирской областной больницы: «Ребенок был тяжелый , желтый, с задержкой развития, с желтухой с большим животом, ни сидеть. Ногу на ногу только закидывал. Сейчас он подрос, сейчас у него все хорошо».

Пересадку печени делают тогда, когда, действительно, иначе помочь нельзя -  исчерпаны все иные методы лечения. Дождаться, так называемого, посмертного органа, шансов немного. Это главная проблема. И в этот момент начинает происходить удивительные истории. Пациент ищет родных по крови. Бывает, находит тех, с кем был не знаком , с кем не общался. Но знает, родство есть. Значит, есть надежда.

Оксана Маейр, пациентка: «Я даже не вставала практически уже. Я месяц сомневалась после того, как мне объявили вердикт , ЧТО МНЕ НУЖНА ПЕЧЕНЬ пересадка, я месяц еще сомневалась, кто согласится. Пока я не позвонила , я думала, быстрее бы донор нашелся потом решились позвонить и».

Обретенная сестра не сомневалась ни минуты. Оксана и Яна раньше не общались. Их объединила печень. В прямом смысле. Кстати, иногда трансплантологии просят нотариально заверенный документ, что донор и реципиент – родственники. Слишком высок риск послеоперационного отторжения органа.

Девять часов утра. Операция по трансплантации печени проходит одновременно в двух операционных. Здесь сейчас идет эксплантация, то есть забор органа, вернее его части. В другой, пройдет непосредственно пересадка. Давайте посмотрим, что происходит в другой операционной это, так называемая большая операционная, здесь сейчас готовят реципиента.

В этих операционных сейчас тоже две сестры. Операция благополучно закончится через 12 часов. Родственная трансплантация, кажется выходом в условиях дефицита донорских органов.

Иван Поршенников, заместитель главного врача Новосибирской областной больницы: «Запланировано, планово подойти, подготовится. И еще один – реципиент получает орган максимально хорошего качества. На этом преимущество заканчиваются. Минус в том, что получения органа надо прооперировать здорового донора».

Уровень развития здравоохранения в любом регионе определяется тем, как там организована служба трансплантации. А это, действительно, должна быть настоящая система. Все больницы скорой помощи территории должны иметь право и возможность на эксплантацию органа. Проще говоря, должны уметь изымать посмертный донорский орган. В соответствии со всеми международными протоколами. Чтобы не было протоколов прокурорских.

Алексей Кайгородов, главный врач Искитимской центральной районной больницы: «Но для этого должна быть заинтересованность и в том числе смелость врачей больниц экстренной помощи, это же надо взять на себя расходы определенные. Труд дополнительный, очень тяжелый, кропотливый, ответственный во всех отношениях.. У нас же очень сложная процедура эксплантации в отличии от Европы, там попроще, там есть бумага, я готов, тема закрыта, я готов, давайте».

Создание донорской базы – это и есть главная задача всех, кто, так или иначе, отвечает за службу трансплантологии в регионе. Но как обязать лечебные учреждения непременно изымать органы у подходящего донора. Соответствующих документов нет . Решение главный врач лечебного учреждения решает на уровне: буду – не буду, хочу - не хочу. Именно поэтому в области мизерное число больниц занимаются эксплантацией. Да, это расходы, анализатор газов крови для диагностики смерти мозга, к примеру, стоил по старому курсу полмиллиона рублей. Без этой процедуры законом запрещено заниматься эксплантацией.

Иван Поршенников, заместитель главного врача Новосибирской областной больницы: «Люди не понимаю, что они, таким образом, спасают жизнь других людей, которые у них не лечатся. Вот и все. Это вроде как не очень обязательно, не очень, этот процесс кое- где просто саботируется и люди боятся ответственности».

Ответственность огромная: перед живыми, перед умершими, перед законом. Который часто пытаются подменить своим мнением родственники умершего.

Алексей Кайгородов, главный врач Искитимской центральной районной больницы: «Один человек – это 4 жизни! Сердце, печёнка, две почки. Я сердце не считаю. 4 человека и у нас такие были! Человека от одного трупа, у него головы нет , потому что его снесло на машине, так случилось! Надо гордиться родственникам, которые позволили! А мы говорим мы органы продали! Куда продали! Кого продали? Как это называется! Где этот гуманизм в людях? Это проблема. И, боюсь, она самая главная».

Елена Агамян: «В стране уже четверть века действует закон о трансплантации. «Презумпция согласия на посмертное донорство», главный его постулат. Человек при жизни не написал отказ, значит, он согласен. Разрешения родственников не требуется. Это мало кто знает, еще меньше тех, кто понимает и принимает. Ажитация близких умершего накаляет все и вся, провоцирует прокурорские проверки. Кстати, именно они и подтверждают в очередной раз, что наши врачи все делают по закону. Хотя он и зияет дырами».

Александр Быков, заведующий отделением пересадки органов Новосибирской областной больницы, главный трансплантолог области: «У всех болит сердце об этом. К сожалению, в каждом регионе есть свои элементы решений, которые ориентированы на общую базу, но системного подхода мы еще не дождались. Это ненормальная ситуация. Но, имея возможность применить решение на всю страну, решения были бы».

Органов не хватает. Хотя потенциальных доноров  в избытке. Но и это полбеды. Врачи в поликлиниках, в больницах не знают, что трансплантация вид лечения. Радикальной, но реальный и, чаще всего, единственный.

Иван Поршенников, заместитель главного врача Новосибирской областной больницы: «Это несмотря на то, что мы продвигали во врач массы, я могу сказать по ряду специальности по гастроэнтерологам- они не отличаются активностью, врачи в возрасте, они не могут понять, кому надо, не понимают, что это не фантастика, что больной может выздороветь. Если наши гастроэнтерологи услышат, им это не понравится.Другое дело израильские медицинские центры - о них можно узнать по ссылке https://clinics-israel.org/gastroenterologiya-v-klinikah-izrailya».

Алину, девочку – отличницу, спасла случайность. Сосед по лестничной клетке оказался врачом. Знающим. Он и позвонил трансплантологам. Когда спасает случайность, уверены они – это плохо. Значит, система не работает. Потому что они точно знают цену каждого клинического случая. В которых боль и призрачная надежда. В которых трудно предугадать исход. В которых молниеносные решения и бесконечные рефлексии. В которых битва за понимание в среде коллег. Они готовы биться за каждого, потому что уверены: на небе не спрашивают комплектности органов. Богу нужна душа, а не тело. Именно потому в понятии «посмертный донор» главное слово – «жизнь».