В Новосибирске презентовали документальный фильм «Львы революции»


Иллюзий, что все думают так же, не питаю, особенно, когда перелистываю страницы истории собственной страны, порой – страшно кровавой. В этом году исполняется сто лет Октябрьской революции. Круглая дата – весомый повод для осмысления, а может быть, и переосмысления тех событий. Именно с этой целью Елена Агамян сняла документальный фильм «Львы революции». Премьерный показ прошел в эту среду в кинотеатре «Победа».
30 апреля 2017, 13:24
Вести новосибирск

У революции – искорёженная звериным оскалом физиономия. Чтобы ее нарисовать, автор побывала в архивах, проехала по исторически знаковым местам – в том числе, в Алтайском крае. В сибирской глубинке Великую Октябрьскую никто не ждал, но когда она с запозданием докатилась до наших губерний, вздрогнули даже в центральной России. От неистовой жестокости.

После просмотра была дискуссия – горячая и напряженная. От раскола среди зрителей на красных и белых уйти не удалось. Но неполитизированный вывод может быть только один – ни цвет, ни цель, какой бы она ни была, не оправдывают кровожадных издевательств и массовых убийств. В поведении тех, кто творил революцию, с обеих сторон много звериного. «А сегодня – насколько крепка на нас пленка цивилизации?» – задалась вопросом одна из зрительниц. Ответ экспертов, увы, был неутешителен. Словесно мы готовы порой загрызть друг друга – загляните в социальные сети, – но должно же нас что-то удерживать... Об уроках истории, о том, как мы их воспринимаем – самые яркие мнения ток-шоу «Кинорубка».

Елена Агамян, автор фильма «Львы революции. Политическая физиономия»: «В большей степени этот фильм о том, как ведут себя люди в момент такого экзистенциального ужаса. Мы попытались, конечно, найти истоки агрессии, попытались понять, в чем они, и, по большому счету, попытались оправдать эту жестокость».

Андрей Жирнов, депутат Законодательного собрания Новосибирской области: «Глядя этот фильм, хочется сбежать вообще из нашей страны, потому что – ну как же можно здесь жить после всего этого? Вот бабушка рассказывала маме: пришла колчаковская контрразведка в нашу деревню, это было возле Камня-на-Оби в Алтайском крае, вывели прадеда во двор, расстреляли и две недели не давали хоронить, потому что брат прабабушки был в партизанском отряде».

Алексей Тепляков, историк: «Жестокости хватало с обеих сторон. Просто, видите, с одной стороны мы имеем политическую историю, когда реально в стране случилась насильственная смена власти, а с другой стороны мы имеем очень глубокую психологическую историю о том, что, когда происходит такой переворот, у людей действительно теряются все ориентиры, и это нельзя ничем оправдать – ни со стороны белых, ни со стороны красных. Вы же не будете отрицать, что эта жестокая мясорубка покорежила судьбы сотней тысяч людей?»

Олег Донских, доктор философских наук: «Убийство не может быть оправдано. Если мы начнем оправдывать, вопрос – мы люди или животные? Как нужно озвереть, чтобы внутри своей семьи начать убивать своих?»

Михаил Беленко, историк : «Мне повезло или не повезло быть в Киеве, когда там был Майдан, и я видел, как люди на глазах звереют, что они друг о друге говорили!»

Евгения Полиновская, кандидат исторических наук: «К слову о зверствах – я вот была в Мурманске, там меня возили в Краеведческий музей и показывали, какой там англичане «душевный» концентрационный лагерь сделали, сколько там угробили красноармейцев и сторонников Советской власти – кстати, не только большевиков».

Константин Антонов, доктор социологических наук: «Красный террор – это был геноцид, потому что руководство народившегося Советского государства объявило вне закона и потребовало физического уничтожения целых сословий. Я вам предъявлю документы. Владимир Ильич Ленин пишет в Пензу: «Провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев, запереть сомнительных в концентрационных лагерях вне города». Затем Ленин пишет: «Без суда и следствия».

Александр Винокуров, журналист: «То, что гражданские войны самые страшные – это факт. 10 лет назад я был в Камбодже, и у нас был гид, чью семью вырезали вообще всю. А как вы с этим живете? – спросили мы у него. Он говорит – ну, я как-то с этим смирился, потому что я уверен, что когда я хожу по городу, наверняка мимо меня проходят люди, которые, может быть, убивали мою семью. Мы сейчас с этим не живем. Сто лет назад произошло это, какое-то время продолжалось и сейчас не осталось тех, кто это совершал. Теперь как мы к этому будем относиться уже сами, в это спокойное время?»

читайте также